1995-ый. Первый год университетской учебы. Тем, кому не досталось места в переполненной общаге, приходилось искать крышу над головой самостоятельно. Агентства, объявления, передача адресов «по наследству» - все шло в ход.
Я снимала комнату у Софьи Григорьевны. Она брала за проживание такой мизер, что мне даже как-то неудобно было. Каждый месяц я старалась накинуть сверх договорной суммы, но хозяйка упиралась и неподдельно сердилась:
- Мне не нужны деньги, понимаешь? Мне нужно общение! Ты же мне как внучка!
Понимаю. Теперь. А тогда я ела приготовленный ею украинский борщ, щедро приправленный историями её долгой жизни, и слушала только потому, что ей надо было кому-то рассказывать… 

***
Анна, её мать, родилась в доме, где были гувернантки, семейные обеды и беседы на французском. Лет в 18 страстно влюбилась в гусара, но романа не вышло, потому что отец запретил встречаться «с этим шаркуном». В 20, под напористым родительским одобрением, вышла замуж за агронома. Через год у Анны и Григория родилась Софья. А еще через год грянула революция.
- Мама приветствовала революцию, - я ем борщ, а Софья Григорьевна задумчиво смотрит в окно. – Она восхищалась происходящими переменами… Бери еще сметану!..
Перемены напрямую коснулись и жены агронома. Ей пришлось научиться готовить и стирать. Однажды Григорий вернулся с работы и застал жену рыдающей на кухне. Пытался успокоить, целовал руки и спрашивал, что случилось.
- Я не умею стирать, - рыдала Анна, - у меня белье желтое. Соседки смеются.
С тех пор белье сушилось только на протянутой в кухне веревке. Подальше от цепких соседских глаз…

- Я обожала своего отца, - продолжает Софья Григорьевна. – Когда подросла, поняла, что мама не отвечает на его чувства. А ведь он боготворил её! После смерти отца я упрекнула маму: «Ты никогда его не любила!». Ну ты подумай, как я так могла! Вот дура же была, дура! А она мне: «Я его глубоко уважала»… До сих пор не могу себе простить… Как могла такое сказать!..

***

 Квартира Софьи Григорьевны располагалась на втором этаже типичной столичной пятиэтажки. Входную дверь и форточки нежно опоясывали провода сигнализации. «На пульт» квартиру сдавали не только, когда уходили, но и каждую ночь.

- Леночка, не открывай форточку! – каждый вечер инструктировала меня хозяйка. – Сейчас столько краж!
- Но Софья Григорьевна! Ведь второй этаж!

Взывать к здравому смыслу было бесполезно: страх благополучно удерживал его в плену уже не один десяток лет…
Это было еще до войны. Студентка исторического факультета Софья подрабатывала в детском саду. На пару с подружкой-однокурсницей. Заработанные копейки ежемесячно откладывались. А через год подруги уверенно дошли до своей цели: магазина тканей. Драгоценные метры синей полушерсти знакомая портниха превратила в шикарные женские костюмы. И это было так похоже на счастье!
Спустя полгода костюм украли в поезде вместе с чемоданом. Потом, спустя годы, в послевоенную разруху, жертвой воровства Софья становилась не раз. Но ничего она не жалела так, как тот синий полушерстяной костюм…

- Сейчас столько краж! – повторяла она. – Не сердись! Я расскажу тебе хулиганский анекдот…

***

Каждые два месяца я помогала Софье Григорьевне приобрести вид «только что из салона». Я закрашивала ей седину, после чего она ковыляла в ближайшую парикмахерскую – подкрашивать ресницы и брови. В свои 79 она продолжала быть прежде всего женщиной.
Она дважды выходила замуж и дважды разводилась. Детей не было. Любовь всей ее жизни – Володенька – был уже женат, когда они познакомились. Он так и прожил 15 лет на две семьи: не мог бросить неуравновешенную жену-истеричку с двумя детьми. А после ее смерти Софьиного согласия на регистрацию так и не дождался – инфаркт…
Он был необычайно красив, слишком красив для мужчины. Карие глаза, улыбка, от которой тают даже суровые секретарши, белокурые волосы. Свои кудри он ненавидел. «Перманентный мальчик», - завистливо окрестили его коллеги. И он все пытался выпрямить свою непослушную шевелюру…

- Софочка! Ты у меня такая умница!
Софья улыбалась в ответ и подавала второе.
- А знаешь, почему ты умница?
- Обед вкусный приготовила?
- Маникюр сделала!..

Каждое утро Софья Григорьевна здоровалась с его фотографией и рассказывала ей, как дурно спалось ночью. А вечером, когда я тушила настольную лампу, в соседней комнате слышался шепот:
- Володенька… Любимый мой… Как же мне тяжело без тебя…

***
После окончания учебы я уехала в другой город. Через год, приехав в столицу по делам, заехала навестить Софью Григорьевну. Ходить она стала еще медленнее, но волосы и брови были покрашены.- Ко мне медсестра сегодня приходила, а я все тебя жду. Спрашиваю: «Леночка, это ты?» А она мне: «Какая Леночка? Это врач. Откройте дверь». Наверное, подумала, что я сумасшедшая…

Еще через год её не стало.Как-то так бестолково закручена наша повседневная жизнь, что об ушедших вспоминать некогда. И я почти на семь лет забыла. А тут… Последние месяцы почему-то все чаще вспоминаю свою смешную, трогательную, одинокую Софочку. И очень верю, что сейчас ей легко…